Омич Иван Светличный – ветеран СВО, гвардии старшина в запасе, боец с позывным «Светлый», демобилизовался и вернулся домой год назад после тяжелейших ранений.
Скажем сразу, таких людей встретишь нечасто. Всем известен принцип генералиссимуса и прославленного русского полководца Александра Суворова: «Сам погибай, а товарища выручай». Мы слышим и видим сообщения о подвигах наших ребят в зоне СВО. И все же. Броситься на вражеский дрон, несущий взрывчатку, чтобы спасти сослуживцев. В современных реалиях сложно представить, что люди, способные на такое, живут среди нас.
Это был непростой разговор в редакции РИА «Омск-информ». Волновались и мы, и наш гость, на вид скромный молодой мужчина, сила духа которого поражает воображение.
Поговорили о довоенной жизни, о том, что происходило во время службы и что ждет ветеранов СВО на гражданке.
– Иван, расскажите, как ваша жизнь складывалась до 2022 года.
– Я омич, родился в 1985 году, вырос в микрорайоне Рубин, учился в обычной школе. Есть брат и сестра, я средний. После того как не стало отца, мы продали четырехкомнатную квартиру и переехали в Береговой. Брат остался в Омске, мама и сестра сейчас в Тюмени.
Я бабушкин внук. Когда бабушка неходячая уже была, передвигалась в инвалидном кресле, долгое время за ней ухаживал. Еще тогда научился делать уколы, капельницы, перевязки. И многие из тех навыков пригодились позже.
Родители дали правильное воспитание, я считаю. Отец был строгим. Мужик должен в армии служить, и вопрос, идти или не идти по призыву, не стоял в принципе. По срочке, в 2003 году, попал в танкоремонтный батальон на Северном Кавказе. Дослужился до старшины. Был замом командира танкоремонтного взвода. В те годы шел вывод войск, но еще стреляли. Так что быстро научился обращаться с оружием.
После армии поступил в ОмГТУ, проучился три года, а когда случился очередной экономический кризис в 2009 году, не смог заплатить за семестр и был отчислен. Работал каменщиком, затем отучился на курсах и долгое время занимался огнезащитой.
– Своя семья когда появилась?
– Мне было двадцать семь. Поженились с Аней, двоих девчонок родили. Сейчас они учатся в седьмом и третьем классах.
– Так и живете в Береговом?
– Да, у нас есть и квартира, и дом с баней, целое хозяйство. Живем то там, то там. Мне нравится Береговой. Это место, где можно спокойно выпустить детей на улицу. Никто не хулиганит, все друг друга знают.
– Получается, у вас была хорошая, размеренная жизнь, в достатке.
– Не бедствовал, хотя никогда за деньгами не гнался. На СВО уходил миллионером. Незадолго до того, как пришла повестка, на покраске аэропорта в Новом Уренгое заработал больше миллиона рублей за пару месяцев.
– А как вы отреагировали на новость о начале спецоперации?
– Сразу возникло понимание, что меня призовут рано или поздно. Так и вышло, повестку получил в военкомате 14 сентября 2022 года. Попал во вторую партию мобилизованных. В 242-м учебном центре ВДВ обновил различные навыки: стрелял, под бронемашины ложился. Через месяц нас отправили в зону СВО.
– И где вы оказались?
– В Запорожье прошло боевое слаживание. На задания ездили, но еще не стреляли. Затем зачищали леса в Кременной. Вот там мы настрелялись! Первое время дронов не было. Я служил на «Ноне», самоходной артиллерийской установке 2С9, 120-го калибра. Это новейшее оружие наземной артиллерии, ее еще называют «снайперской винтовкой» среди арты. Дальнобойность «Ноны» достигает 8800 метров. Единственное в мире орудие, что стреляет как минами, так и снарядами.
– Как вы можете оценить управление в армии в то время?
– В моем дивизионе – все было исключительно. Мой командир – лучший. Царь в арте, да что там – бог войны! Если я делал все расчеты по специальной программе, то он – в уме.
– А откуда были сослуживцы?
– В основном из Костромы. Костромской полк, 98-я Ивановская дивизия.
– Когда получили первое ранение?
– В 23-м году было первое тяжелое ранение, когда в Бахмут переехали. Я работал с «Ноны», и прилетел дрон с кумулятивным зарядом. Орудие не имеет брони, оно легкое, из алюминия, мгновенно вспыхнул порох в боеукладке. У меня было 38 процентов ожога тела. Сгорела вся одежда, кожи практически не осталось.
Эвакуировали в госпиталь ВМА в Питере. Пробыл три месяца в коме, а всего в тот раз на больничных койках пролежал восемь месяцев. А мой товарищ Азамат Смагулов, получивший в результате этого же взрыва 42 процента ожога тела, попал в госпиталь имени Бурденко. К сожалению, там его не сумели спасти.
О том, что Азамат Серикович погиб, узнал, находясь в коме.
– Поясните.
– Увидел. Он… Две скалы, через окна большие, и будто у всех людей есть сверхъестественные способности… Кто-то беспилотниками управляет силой мысли. А я почему-то лифтом управлял мысленно. Помню, как сказал Азамату: «Срочно возвращайся в Москву. Если тебя не будет в твоем теле, то помрешь». А ведь я не мог на тот момент знать, где он находился.
Потом смотрю, он за стеклом, через обрыв, сидит, чай пьет. Спрашиваю: «Что ты делаешь?». Он отвечает: «Брат, здесь нормально». А когда я очнулся, мне сообщили, что Азамата не стало.
– Аж мурашки по коже… Вы человек верующий?
– Да. Боженька меня спас. А после второго тяжелого ранения, можно сказать, я выжил чудом.
– После лечения в Санкт-Петербурге вы вернулись в свою часть?
– Да, был еще отпуск, который провел дома, с женой и девчонками, вернулся в часть, которая находилась уже в Бахмуте. Потом был Часов Яр. Продолжил воевать. Помимо работы в артиллерии, помогал раненым. К тому времени уже отучился как инструктор по тактической медицине. Был на связи фельдшером дивизиона Дмитрием Князевым. К сожалению, он не так давно погиб.
Раз в неделю обучал навыкам оказания первой помощи бойцов своего подразделения. А когда сам получал ранения, меня спасали мои товарищи. Выходит, правильно преподавал.
Где-то между Бахмутом и Часовым Яром налетели дроны с кассетными боеприпасами, снаряженными металлическими шариками. Нас со старшиной посекло. Оказал помощь сначала ему, потом себе. Вся левая сторона у меня была посечена этими шариками. Но тогда быстро вернулся в строй.
– Между возвращением в строй и вторым тяжелым ранением прошло меньше года. Расскажите, как все произошло.
– Это был сентябрь 2024-го. Шла перевахтовка: мы отстреляли, боевая смена закончилась, наше подразделение ненадолго отходило с линии боевого соприкосновения на отдых. Подошел КамАЗ с другими бойцами. И вдруг появился в небе вражеский дрон, он целил прямо в КамАЗ, в котором находились термобары. Если бы попал и снаряды сдетонировали, то был бы сильнейший взрыв. Погибли бы все, кто находился рядом, несколько десятков человек. Включил «лепесток», это такая глушилка, дрон не попал в машину, но, двигаясь по инерции, зацепил меня. Разворотило правую часть лица, пострадали обе челюсти. Мне потом рассказывали, через раны был виден мозг. Ребята оказали первую помощь, не дали истечь кровью.
Что произошло дальше, сам не помню, знаю со слов очевидцев. Везут меня в госпиталь, в бессознательном состоянии, вероятно, уже была парализована правая часть тела, бронежилета на мне не было после того, как оказали первую помощь, перевязали, наложили жгуты. Кто-то крикнул: «Дрон летит!». И тут я встаю, открываю заднюю дверь «Соболя» и бросаюсь на этот второй дрон. Короче, легкие, кишечник, руки, ноги, все пробито и буквально изрешечено осколками. До сих пор ношу в себе около 50 мелких осколков, из них 10 в голове. Извлекать их опаснее, чем жить с ними. Так что звеню при проходе через металлоискатель.
– Вы своим телом погасили взрыв, все, кто находился рядом, обязаны вам своими жизнями… Признаюсь, это за гранью понимания. Получается, что вы действовали на уровне подсознания.
– Рядом были два фельдшера, врач и водитель, возможно, кто-то еще. Я ничего этого не помню.
– По сути, то, что вы называете вторым тяжелым ранением, было множественными сильными травмами после двух ударов беспилотниками. Сколько вы лечились и восстанавливались после этого?
– Второй инсульт случился уже на операционном столе, вся правая сторона тела не действовала. Меня не только вылечили, но в буквальном смысле поставили на ноги. Не то что ходить, стоять учился заново. Снова в госпитале ВМА в Питере, а затем в хирургии НИИ имени Джанелидзе, пробыл около года.
В сентябре 2025-го демобилизовался. А восстанавливаюсь я до сих пор. Трудно писать, разговаривать стал понятнее, но проблемы с речью остались.
– За ранения обычно полагаются награды. Вы их получили?
– Я не получил ни одной награды за ранения, хотя такая практика есть. Дважды был представлен к ордену Мужества, но, как мне потом сказали, документы так и не пришли куда было надо.
– Это несправедливо, конечно.
– Зато есть две серебряные медали, которые мне дороги: медаль Суворова – за личное мужество и отличие в боевых действиях и медаль «За отвагу».
– Как вас поддерживали близкие в критические моменты?
– Жена меня поддерживала исключительно и всегда. В госпитале я был беспомощным какое-то время, ухаживала за мной. Кормила с ложечки, судно выносила, мыла. Мама приезжала и тоже ухаживала, на коляске меня вывозила на свежий воздух.
– Хотелось бы поговорить о вашем окружении на СВО.
— Вокруг было много потрясающих людей. Со всеми я поддерживаю отношения – и с теми, кого я спас, и с теми, кто меня спасал. Многие меня считают братом. Азамат, к примеру, был довольно закрытым человеком и около года особо не подпускал к себе близко. Но однажды он сказал мне: «Ты – брат». Вместе и жили, и служили. Сейчас дружим семьями с Кристиной, сестрой Азамата, и ее мужем, племяшка меня обожает. Сблизились очень с Димой Князевым и Димой Калистратовым, увы, обоих уже нет.
– Расскажите об условиях: каково это – жить в окопах?
– Да нормальные условия, почти как в квартире, с телевизором, и даже был плейстейшн. Снабжение могу оценить как отличное, всего хватало. А если хотелось свежего мяса, скидывались, ехали в ближайший город, закупались – а потом жарили шашлыки.
– А какие складывались взаимоотношения с местным населением?
– Исключительные. Например, мы покупали яйца и молоко у местной жительницы, так она прямо говорила: «Не дай бог вы отсюда уйдете – нас бандеровцы расстреляют». Когда у нас накапливались продукты: пряники, сушки, сладости – мы все это отдавали местным детям, коробками.
– А приходилось близко видеть противника?
– А как иначе?! И знаете, это по ТВ они герои, а в жизни, и тем более в плену, они очень боятся. Задавал вопросы: «Ты зачем оружие в руки взял?». В ответ: «Нас мобилизовали, нас заставили». А я им: «Сдался бы – тебе предлагали, а ты в наших пацанов стрелял». Все эти «мобики», когда петух жареный клюнет в одно место, говорят, что воевать не хотели.
– То есть там боевой дух никакой?
– По моим наблюдениям, у простых людей практически нет мотивации воевать. В правительстве Украины зато мотивация есть – большие деньги.
– Ну раз прозвучало слово «деньги», пора поговорить о них. Есть какая-то разница между мобилизованными и контрактниками в доходах?
– По каким-то позициям мобилизованным быть даже выгоднее.
– У вас было несколько ранений. По вашим ощущениям, государство с вами обошлось справедливо?
– Я получил все компенсации, пока лежал в госпиталях, шла заработная плата в полном объеме. После лечения присвоили категорию «В» – ограниченно годен к службе, вторая группа инвалидности.
– Но здоровье-то не купишь.
– Я восстановлюсь полностью, я обещаю.
– А сейчас у вас какие возможности в плане медицинской помощи?
– Могу в любой момент обратиться в госпиталь ветеранов.
– Чем вы занимались после возвращения?
– Вернулся в свою организацию, работал мастером по огнезащите, недавно уволился по семейным обстоятельствам.
– Сейчас получаете какую-то поддержку и откуда?
– В Фонде защитников Отечества всегда помогут. Как-то было очень плохое самочувствие, кружилась голова, отправили в госпиталь, там подлечили. От фонда съездил на форум в Москву. По госпрограмме помощи военным инвалидам, тоже через фонд, мне дома сделали очень красивую кухню.
– А чем собираетесь заниматься дальше?
– Возможно, буду работать с мальчишками в кадетском корпусе.
– Иван, на ваш взгляд, ветераны, которые возвращаются со СВО, получают достаточную поддержку в плане интеграции в мирную жизнь, в трудоустройстве?
– Думаю, что на государственном уровне есть понимание, что делать с ветеранами СВО, которые возвращаются домой. Есть возможности и обучиться, и трудоустроиться, господдержка оказывается тем, кто открывает свое дело, тоже есть. Уже научились на примере «чеченцев» и «афганцев», и, думаю, ошибок повторяться не будет.
– Иван, спасибо за интервью, вы один из самых удивительных людей, побывавших в нашей редакции.