Два месяца назад в Омске открылся музей морских раковин с экзотическим названием «Конхилион», что в переводе с древнегреческого означает «раковина». Причем есть все основания считать его еще одной достопримечательностью, появившейся на карте нашего города.

Во-первых, это единственный в России музей подобного рода. А во-вторых, создан он на основе одной из самых крупных в мире частных коллекций, которую на протяжении многих лет собирал инженер-конструктор, директор Института новых технологий и автоматизации промышленности строительных материалов Игорь Шлегель. Она насчитывает более 22 тысяч экспонатов, в их числе около 900 официально зарегистрированы в Реестре раковин мирового рекордного размера в своем классе.

К сожалению, Игорь Феликсович ушел из жизни, не успев реализовать свою мечту о создании музея, а воплотил эту мечту в жизнь его сын Ярослав Шлегель, с которым встретился наш корреспондент.

– Ярослав Игоревич, в комментариях к публикациям об открытии экспозиции были, например, и такие: мол, зачем вся эта затея, будто у горожан других забот нет, кроме как смотреть на ракушки. И вообще, где Омск и где моря и океаны…

– Ответить на вопрос «Зачем?» очень легко. Конечно, это память об отце, музей назвали его именем. Но самое главное, просто нельзя было допустить, чтобы собранное им богатство лежало где-то бесполезным мертвым грузом. А вот сомнения о месте дислокации экспозиции действительно имели место. Скажем, в качестве варианта рассматривали Санкт-Петербург. Но во второй столице столько самых разнообразных музейных пространств, что там можно было и потеряться.

И потом, как бы громко это ни звучало, я патриот своего города, и хотелось сделать что-то полезное для омичей. Кроме того, кто сказал, что жителям мегаполиса и гостям Омска будет неинтересно узнать что-то новое для себя о древнейших формах жизни на Земле? За два месяца мы убедились в обратном. А в «Ночь музеев», к которой приурочили открытие экспозиции, у нас и вовсе было настоящее столпотворение – более 700 посетителей, на улице стояла многочасовая очередь.

– Увлечение коллекционера и музейная деятельность – все-таки не одно и то же. Почувствовали разницу?

– Конечно, почувствовали. Коллекционер, собирая какие-то предметы, удовлетворяет свою страсть, свой личный интерес, а задача музейной деятельности – создать место притяжения людей, среду, доступную для познания, способствующую формированию у посетителей более сложной картины мира. Это просветительская, образовательная функция – совершенно новое для нас дело.

Очевидны и понятны были лишь первые шаги. Купили помещение в центре города, сделали качественный ремонт, после чего приступили к формированию экспозиции. И здесь без помощи профессионалов было не обойтись. Огромную помощь нам оказали специалисты, имеющие опыт работы в краеведческом музее, которых порекомендовал министр культуры Омской области Юрий Трофимов. В конечном итоге появилось пространство, куда не стыдно пригласить гостей, и сложилась небольшая, но очень деятельная команда, которая занимается развитием проекта.

– В каком направлении?

– Да направлений множество. Прежде всего, скажем так, с точки зрения содержательной части музейной работы. Ведь собранная коллекция представляет собой богатейший материал по самым разным дисциплинам: биологии, географии, истории, экологии, прикладному искусству и т. д. А о каждой группе экспонатов можно рассказывать часами.

На самом деле раковина – не просто дом, куда моллюск прячется в минуты опасности. Это многофункциональная конструкция, которую природа сотни миллионов лет создавала по самым строгим требованиям: защитить мягкое тело, выдержать давление воды, позволить расти, удерживать энергию, помогать в добыче пищи и размножении. Эволюция все время проявляет себя как инженер, которому постоянно задают вопрос: «А что если сделать иначе?» В результате появляется бесчисленное множество вариантов. И когда мы видим очередную причудливую раковину, вроде бы нелепой геометрии, со спиралью, ребрами или узорами, нужно понимать, что это не просто украшения, а рабочие инженерные решения, доведенные до совершенства миллионами попыток и проверок.

Причем эффективность многих таких решений просто изумляет. Известна, например, история о том, как панцирь моллюска-архитектоники сделал семью из Японии миллионерами. Четырехлетний мальчик нашел раковину на берегу океана, принес отцу и попросил сделать такой же домик. Глава семьи о просьбе забыл, а вскоре в стране был объявлен конкурс на создание многоэтажного автопарка. Отец, ничего не выдумывая, в точности перенес конструкцию этой раковины на бумагу и выиграл конкурс. Здание прошло испытание на прочность, выдержало 10-балльное экспериментальное землетрясение, шестикратную перегрузку по весу и принесло миллионы его проектировщику.

Или вот другой экспонат нашей коллекции – раковина наутилуса помпилиуса. По образу и подобию его раковин было создано более двух десятков технических изобретений, самое известное из которых – балластные отсеки подводных лодок. У наутилуса может быть до 30 таких отсеков, и, заполняя их водой или «продувая балласт», он регулирует глубину погружения.

– Многие раковины выглядят настолько причудливо и красиво, что создается ощущение, будто они подвергались искусственной художественной обработке…

– Да нет, конечно. Все экспонаты представлены в их первозданном виде. Только природа сама по себе не стремится к красоте ради красоты. Она работает с выживанием и воспроизводством. А эстетика возникает как побочный эффект хорошо работающих решений. Мы же видим, что и в нашей современной жизни серьезные инженерные находки часто не просто функциональны, но и безупречны с эстетической точки зрения. Так и здесь: эволюция не создает красоту, но она ее находит, когда логика конструкции неожиданно совпадает с эстетикой.

Мы воспринимаем раковины как удивительные объекты именно потому, что в них видна работа времени. В каждой «записаны» решения, отобранные природой. Каждый экспонат – это документ, в котором отражены условия конкретной эпохи и конкретной экосистемы. Эволюция постоянно запускает гонку вооружений. Формы, цвета, узоры, конструкции меняются, усложняются, затем проверяются, затем снова усложняются. Кто-то научился защищаться лучше, кто-то преодолевать защиту, кто-то уходить от столкновений, а кто-то выживать в условиях, где другой погибает.

Ну вот, например, раковины семейства конусов. Они изящны и красивы. Но именно внешняя красота в океане (и не только в океане) обычно коварна. Эти моллюски чрезвычайно ядовиты. Они со скоростью пули выстреливают  в жертву сильнейшим ядом, и через пару минут наступает смерть от паралича дыхательной системы. Причем размеры жертвы не имеют значения – неважно, акула это, слон или человек.

А вот пример построения хитроумной системы защиты. Ксенофоры собирают со дна другие ракушки, камешки, осколки кораллов – все, что найдут. Охватывают найденный предмет ногой и приклеивают его к своей раковине. В результате появляются целые архитектурные сооружения. Это и маскировка, и дополнительная защита, и механизм балансировки на дне, работающий с изумительной точностью. А некоторые виды ксенофор умеют распознавать потенциальных недругов на расстоянии до двух километров и посылать им своими железами запахи, свойственные врагам этих недругов. И это существа, не имеющие мозга! Подобных историй о наших экспонатах можно рассказать множество.

– Часть экспозиции музея посвящена практическому использованию человеком морских раковин…

– Да, и это тоже целое направление музейной работы. Ведь раковины люди используют с незапамятных времен. Скажем, на Мальдивах первые цены на товары исчислялись именно в ракушках. Была своя мелочь и своя крупная валюта – большие и редкие экземпляры. Позже все эти «деньги» вытеснили каури – крупные раковины, которые использовались в качестве валюты в Китае, Индии, Африке, на Аравийском полуострове.

С незапамятных времен раковины моллюсков широко использовались в быту. К примеру, одна нить из панциря васаруса волосатуса, высушенная на солнце, выдерживает вес 20 килограммов. Из этих нитей когда-то шили одежду, которая не рвалась, не мялась, практически не изнашивалась и передавалась из поколения в поколение.

А железы моллюска мурекса (его раковины, замечу, стали первыми экспонатами в коллекции Игоря Феликсовича Шлегеля) были единственным источником того самого пурпура, который называют императорским. Из 10 тысяч ракушек получался один грамм пигмента. Ценился он дороже золота и использовался в качестве красителя одежды королей и императоров.

Раковины других моллюсков когда-то вполне заменяли хозяйкам бокалы, чашки, использовались в качестве тазов и кастрюль, а маленькие экземпляры – в качестве ложек. Огромные кассисы, достигавшие размеров пивных бочонков, служили древними термосами. Вода в них не нагревалась в течение двух недель даже под солнцем.

Я уже не говорю об использовании раковин в качестве украшений. Здесь широчайший простор для народного художественного творчества. И в ювелирной промышленности по сей день активно используются морские раковины. Кстати, в нашем музее работает сувенирная лавка, где посетители могут приобрести красивый экземпляр, изготовленный из этих даров моря.

– Какую задачу на сегодняшний день вы считаете самой актуальной для своего проекта?

– Для любого музея самой актуальной задачей, конечно же, является увеличение потока гостей. Меня радует, что он постепенно растет. Есть посетители, которые приходили уже не один раз, приводили с собой друзей, знакомых. Трижды в день наши сотрудники проводят экскурсии, рассчитанные на 40 минут.

Хотя сейчас и каникулы, почти ежедневно приходят группы школьников. Для нас это очень важная аудитория с точки зрения образовательной функции музея. В сентябре, когда начнется учебный год, планируем пригласить в гости директоров школ, чтобы показать им наши возможности. Прорабатываем идею проведения открытых уроков в музейном пространстве. Сейчас запускается программа мастер-классов, где все желающие смогут проявить свою художественную фантазию в изготовлении различных поделок из морских раковин.

Установили контакты с омскими экскурсоводами. Планируем в ближайшее время зайти в гостиницы, чтобы гости города включали музей в свой туристический маршрут.

Полно и чисто музейных дел. До конца года хотим завершить научную систематизацию и оформление экспозиции. Это огромная работа. Будем расширять в экспозиции тему древнего моря. Уже дополнили коллекцию аммонитами – раковинами доисторических моллюсков, которым миллионы лет.

Планируем увеличить количество видеоматериалов. Ведь это завораживающее зрелище – наблюдать, например, как обыкновенный морской гребешок, лежащий на дне вроде бы плоским камушком, вдруг молниеносно хватает свою добычу и тут же полностью зарывается в песок.

Кроме того, и сами наши сотрудники постоянно погружены, что называется, в процесс познания. Читают специальную литературу, ищут новую информацию, какие-то интересные факты, иллюстрирующие многообразие и богатство природного мира. Ведь познавать его можно бесконечно, и процесс этот, на мой взгляд, чрезвычайно увлекательный.

Так что приходите – точно узнаете что-то новое. Как сказал один известный биолог, мир не только причудливей, чем мы думаем, но и причудливей, чем мы даже способны себе представить.

Игорь Агеев