Любой бизнес-проект можно рассматривать не только с экономической, но и с социальной стороны. О том, как выглядит с этой точки зрения строительный рынок «Южный», «Омск-информу» рассказал собственник предприятия Ярослав Шлегель.
– Ярослав Игоревич, в чем именно, на ваш взгляд, заключается социальная функция рынка? Если конкретно?
– Давайте, наверное, начнем с того, что по принятой формальной классификации наше предприятие считается малым бизнесом. Но все в мире относительно. Если посмотреть в масштабах Омска, то «Южный» сегодня – отнюдь не маловажный элемент городской инфраструктуры. И стал таковым почти сразу после своего рождения.
Разве в 90-е, к тому времени, когда рынок создавался, мы успели забыть вечное советское слово «дефицит»? Ведь все приходилось не покупать, а именно «доставать». Любой человек, который в те годы занимался хотя бы ремонтом своей квартиры, знает, что это значит. По сути, рынок изначально решал важную социальную задачу – удовлетворение потребности людей в товарах строительной тематики.
Она и сейчас остается актуальной. В конце концов, это же просто удобно, когда в одном месте можно купить все, что требуется для строительства и ремонта – от гвоздя до сложного оборудования. Ассортимент представленных на рынке товаров насчитывает сегодня десятки тысяч позиций. И, кстати, в той части города, где дислоцируется «Южный», до сих пор нет других торговых организаций, которые специализировались бы на строительной теме.
Идем дальше. С первых шагов рынок сразу же создал сотни новых рабочих мест. В ситуации, когда одни предприятия закрывались, а другие просто переставали людям платить, – это тоже вклад в решение социальной проблемы.
И сегодня его значение только возросло, потому что по мере развития рынка все больше и больше людей втягивалось в его орбиту. Продавцы, технический персонал, погрузка-разгрузка, доставка, многочисленные сервисные и бытовые услуги, логистические цепочки и т. д. – вокруг «Южного» сформировался целый разветвленный комплекс структур, обеспечивающих его ежедневное функционирование. Закройся сейчас рынок, и множество людей лишится своего привычного заработка.
– Сюда, очевидно, можно еще добавить и налоговые отчисления…
– Безусловно. Сам по себе рынок, конечно, не является крупным налогоплательщиком. Но ведь налоги платят и сотни предпринимателей, торгующих на рынке, и все сервисные структуры, оказывающие здесь разного рода услуги. Причем важно отметить, что платят они именно в местную казну, в отличие от крупных сетевых игроков, центры формирования прибыли которых находятся отнюдь не в Омске.
Кроме того, предприятие такого формата по сути своей является значимым элементом инфраструктуры поддержки малого бизнеса. Это тоже социальная функция. Ведь сегодня предпринимателям приходится очень нелегко. Усиливается налоговый пресс, вводятся новые регуляторные механизмы, которые оплачивает бизнес, сжимается покупательский спрос.
На рынке во всех сферах доминируют крупные игроки, которых государство как раз реально и поддерживает в первую очередь и которые уже вытеснили малый бизнес из многих ниш. Тенденция очевидна – достаточно сказать, что доля МСБ в российской экономике составляет чуть более 20 процентов, что в два-три раза меньше, чем в тех же странах Евросоюза.
Между тем одной из ключевых проблем малого бизнеса является именно наличие каналов сбыта произведенной продукции. В силу объективных причин пробиться в большие торговые сети он с ней не может, и такие площадки, как «Южный», позволяют находить своего покупателя.
– Зато сейчас активно развиваются новые форматы, например интернет-магазины, триллионные обороты у маркетплейсов. Или они не пересекаются с тематикой специализированного строительного рынка?
– Ну почему же, в значительной степени пересекаются. Понятно, что те же садовые домики, тротуарная плитка, кирпич и прочие подобные вещи в сетку маркетплейсов не особо вписываются, но конкурентное давление с их стороны мы, безусловно, ощутили. Предприниматели туда пошли.
Собственно, несколько лет назад маркетплейсы как раз и позиционировали себя в качестве социального лифта для малого бизнеса. Войти в этот лифт было просто: трафик огромный, рост быстрый. Поначалу онлайн-площадки работали в гораздо более благоприятной регуляторной среде, чем традиционная розница. Широко использовалась самозанятость, пункты выдачи заказов регистрировались как отдельные юрлица. Для обычных магазинов это означало бы дробление бизнеса и огромные штрафы.
Однако уже к 2025 году электронные платформы выглядели далеко не так привлекательно. Я знаком с предпринимателями, которые их активно используют и которых теперь волнует не столько проблема наращивания продаж, сколько вопрос, куда исчезла маржа.
– Ответ на этот вопрос есть?
– Да тут все очевидно. По оценке отраслевой ассоциации торговли, комиссии площадок за последнее время выросли по разным сегментам на 58-63 процента. Логистические расходы – на 33–89 процентов. Кроме того, с продавца взимается плата за хранение, возврат, продвижение. В результате комиссии, платные логистика и размещение, принудительные акции, разные штрафы маржу и съедают. В реальности платформы берут уже не комиссию, а долю в обороте. Причем такую, что рентабельность у продавца зачастую уходит в минус.
Есть и другая, не менее важная проблема. В этой системе торговли бизнесу остается только транзакция, но забираются отношения. Покупатель вам не принадлежит. Вы не знаете, кто он, откуда пришел, что думает, почему ушел. А значит, не можете гибко реагировать на изменение спроса.
Сегодня у предпринимателей меняется стратегия выживания, повысился интерес к другим каналам сбыта, в том числе к офлайн-торговле. Разумеется, это не означает, что маркетплейсы умрут. Просто их экспансия достигла естественных границ. В конечном счете у каждого формата останется своя ниша.
И я вижу: бизнес сейчас старается диверсифицировать каналы сбыта. Предприниматели, торгующие на «Южном», используют также другие оставшиеся в Омске офлайн-площадки, открывают собственные интернет-магазины, да и маркетплейсы никуда не делись. Кстати, тот же «Озон» арендует площадь на нашем рынке, и никто от этого не умирает.
– Другими словами, несмотря на наличие жесткой конкурентной среды, инфраструктурное значение «Южного» для мегаполиса за 30 лет меньше не стало…
– Безусловно. Вообще-то любое предприятие, стабильно работающее на протяжении длительного времени, тем самым вносит свой вклад в социально-экономическое благополучие территории. А что касается «Южного», то я бы еще отметил, что на рынке продается немало товаров, произведенных именно в Омске. Это прямая поддержка местных производителей.
Кроме того, мы же продолжаем развиваться. Недавно на площадке около Дружино открыли еще один рынок, который по месту дислокации и созвучию с «Южным» назвали «Дружным». Для Омского района – это тоже серьезный инфраструктурный проект, который, думаю, окажет значимое влияние на социально-экономическое развитие территории. Перспективы там очень неплохие.
– Можно ли назвать музей морских раковин «Конхилион», который нынешним летом открылся в центре Омска, частью вашего семейного бизнеса?
– Нет, конечно. Какой тут бизнес? Это именно социальный проект, хотя действительно семейный. Уникальную коллекцию морских раковин, одну из крупнейших в мире, собрал мой отец, основатель рынка «Южный» Игорь Феликсович Шлегель. В ней – более 22 тысяч экспонатов. У меня получилось материализовать его мечту о создании музея. А руководит им сейчас моя жена Татьяна.
Вот в результате наших общих семейных усилий и появился «Конхилион», который стал еще одной достопримечательностью на карте Омска. Ведь это первый в стране музей подобного рода. Мы видели свою задачу в том, чтобы создать место притяжения людей, среду, доступную для познания, способствующую формированию у посетителей более сложной картины мира. Это просветительская, образовательная функция.
Собранная коллекция представляет собой богатейший материал по самым разным дисциплинам: биологии, географии, истории, экологии, прикладному искусству. Трижды в день в «Конхилионе» проводятся увлекательные экскурсии, рассчитанные на 40 минут. Часто приходят группы школьников – для нас это важная аудитория как раз с точки зрения образовательной функции музея.
Но, конечно же, узнать что-то новое для себя о древнейших формах жизни интересно не только школьникам. В конце концов, морские раковины – это просто очень красиво. Посетители получают еще и эстетическое удовольствие. Они сами об этом говорят.
– В свое время вашего отца Игоря Феликсовича увлекла идея создания музея омского кирпича. Собранная им коллекция сохранилась?
– Да, сохранилась. В ней более 130 оригинальных образцов. Например, кирпич из стены Тобольского кремля (1708 – 1709 гг.) – на нем нет клейма, но есть отпечатки пальцев, оставшиеся после формовки. Считается, что в это время на кирпичных заводах Тобольска после Полтавской битвы работали пленные шведы. Есть кирпич от Спасской церкви города Тары, из здания гауптвахты и крепостного дома – ныне музей им. Достоевского. При отбывании каторги писатель как раз и был задействован на формовке кирпичей.
Большая часть экспонатов посвящена расцвету кирпичного производства в Омске на рубеже XIX–XX вв., когда в городе функционировало почти три десятка кирпичных заводов. А поскольку отец многие годы занимался разработкой и внедрением оборудования для производства строительных материалов, в коллекционировании был у него и профессиональный интерес: изучая технологии старых мастеров, можно почерпнуть немало полезного.
К слову, раз уж зашла речь о музеях, отец постоянно оказывал поддержку созданному в Побочино музею немецкой культуры, среди экспонатов которого, замечу, – родословная десяти поколений Шлегелей начиная с 1773 года. А составил ее мой дед Феликс Иванович Шлегель. С музеем мы и сегодня не теряем связь, поддерживаем по мере сил.
– Это тоже можно назвать социальной функцией бизнеса?
– А кто сказал, что бизнес не должен интересоваться общественными делами? Я живу в Омске, не собираюсь никуда уезжать, считаю себя патриотом родного города. Меня интересует его прошлое, настоящее и будущее, и делать для людей что-то полезное – вполне естественное желание.