Он не просто разведчик, он — военно-воздушный разведчик, многие годы выполнявший секретные задания командования в небе над Японским морем. Сегодня, когда срок подписки о неразглашении государственной тайны истек, начальник радиоэлектронного противодействия (РЭП) — штурман самолета Ту-16Р, подполковник запаса, служивший в 134-й гвардейской отдельной разведывательной эскадрилье ВВС Тихоокеанско­го флота, омич Юрий Булатов может наконец рассказать, где служил и чем занимался. А ему, поверьте, есть что вспомнить, есть чем поделиться с читателями «Нового обозрения».

Укол для самураев

— Вот, смотри: здесь — Владивосток, здесь — Находка, — показывает мне пальцем на карте Юрий Николаевич. — А между ними, на мысе бухты Суходол (побережье Уссурий-ского залива, Японское море. — Ред.) находился военный аэродром под названием Пристань, где дислоцировалась наша часть.

Мы с ветераном сидим на корточках возле расстеленной на полу огромной, занимающей почти треть всей комнаты, старой военной карты. Со стороны это чем-то напоминает урок географии, правда, не очень обычный. И дело даже не в том, что карта висит не на школьной доске, а находится у нас под ногами. Дело в другом — если бы Юрий Булатов устроил для журналистов этот «урок», скажем, еще лет тридцать назад, то и «учителя», и «учеников» немедленно отдали бы под суд военного трибунала со всеми вытекающими отсюда последствиями. Посему как информация совершенно секретная и разглашению не подлежит. Точнее, не подлежала, пока уникальные самолеты-разведчики с подачи американского «друга Билла» не порезали «на иголки», а саму эскадрилью не расформировали якобы за ненадобностью.

— До сих пор как вспомню об этом, так сердце обливается кровью, — вздыхает Юрий Булатов. — Ведь мы же были глазами и ушами командования в этом районе!

К примеру, японцы установили на своих островах специальные системы обнаружения самолетов и крылатых ракет, их станции радиотехнической разведки перекрывали почти весь Дальний Восток, всё Приморье, вплоть до Хабаровска. Ни один вылет с наших аэродромов не проходил незамеченным. Едва самолет набирал высоту, его тут же засекали береговые радио­локационные станции (РЛС) и уже больше не отпускали из поля своего наблюдения, наводя на объект свои истребители. В случае боевых действий вся наша авиация в этом районе оказалась бы под колпаком у противника, чего никак нельзя было допустить. Чтобы выявить точное месторасположение РЛС и без лишнего шума снять с них необходимые характеристики, советские самолеты проводили так называемую разведку «уколами». То есть взлетали, выходили в нужную точку над морем, а оттуда прямым курсом в направлении предполагаемых станций. Шли, как говорится, лоб в лоб, фотографируя и сканируя всё, что нужно. А затем, пока японцы не спохватились, крутой разворот — и обратно в «нейтралку», в исходный квадрат. Покружили немного — и новый «укол», но уже в направлении другой станции.

— Естественно, что во время подобных «уколов» мы порой заходили и в территориальные воды противника, — говорит подполковник Булатов. — Однажды, помнится, вообще над Японией пролетели. Погода была ясная, солнечная, так что дома и дороги под нами были как на картинке.

Впрочем, мирные обыватели вряд ли догадывались, что над их головами пролетел советский разведчик, тем более что «небесные Штирлицы» быстро «сделали ноги». Зато военные весьма и весьма всполошились, и это еще мягко сказано.

— Над морем нас перехватили японские истребители, взяли в прицел, — вспоминает Юрий Николаевич. — Но было уже слишком поздно — мы успели уйти в нейтральные воды. Так что сбивать не стали.

Поединки над морем

На Японских островах располагались американские военные базы, в море курсировали натовские авианосцы, так что советским летчикам приходилось сталкиваться в небе не только с японскими, но и с американскими истребителями. Причем последние наглели день ото дня. В 70-е годы, в самый разгар холодной войны, наши самолеты-разведчики, как правило, вылетали на боевую службу по одному. Некоторые из них исчезали бесследно, и что с ними стало, не ведал никто. Конец догадкам и слухам положил рассказ экипажа, чудом выжившего после атаки «фантомов».

— Площадь крыла Ту-16 огромная, чем и воспользовались американские истребители, — продолжает Юрий Булатов. — Подойдя к нашему самолету вплотную, «фантом» становился над ним, врубал на полную мощность форсаж и резко уходил вверх. Мощнейшая реактивная струя истребителя била в крыло Ту-16, и машина, словно игрушка, переворачивалась. Вывести ее из этого поло­жения было практически невозможно, самолет падал в море. И все концы в воду — свидетелей-то нет. После этого случая экипажи на боевую службу стали летать исключительно парами.

Противостояние в воздухе нарастало день ото дня. Никаких джентльменских правил и соглашений американцы не соблюдали, атаке можно было подвергнуться даже в нейтральных водах. К примеру, 27 июня 1980 года не вернулся с боевого задания экипаж Ту-16Р под командованием гвардии майора Геннадия Каракозова.

— Это был мой самолет, мой командир и мой экипаж, — говорит подполковник Булатов. — Но так получилось, что в тот день вместо меня вылетел дублер. Лишь благодаря воле случая я до сих пор еще жив и сейчас стою перед вами.

Задача была предельно конкретна — обнаружить вышедшую в Японское море боевую ударную авианесущую группировку совместных японо-американских сил. На поиски цели вылетела пара советских самолетов-разведчиков. Корабли засекли в 66 километрах от Японии.

— Наши ребята сделали первый заход и сфотографировали цель с воздуха, — рассказывает Юрий Булатов. — Решив пройти еще раз над объектом, они стали выполнять разворот. В это время с авианосца поднялись в воздух «фантомы». Один из них выпустил по самолету Каракозова ракету с инфракрасной головкой наведения. Затем сильный взрыв, у Ту-16Р оторвало правую плоскость, и он рухнул в море. Из семи членов экипажа не выжил никто...

Командир второго советского самолета-разведчика гвардии капитан Щипачев сразу же набрал высоту, сфотографировал место падения, снял необходимые координаты и доложил на командный пункт, что экипаж Каракозова сбит. В район падения Ту-16Р были направлены корабли ВМФ СССР и самолеты-спасатели. Но они ничего не нашли, разве что масляные следы на воде. Через несколько дней американцы передали нашему командованию тела трех членов экипажа: штурмана гвардии капитана Владимира Кедрова, стрелка-радиста гвардии прапорщика Лысенко и начальника связи гвардии капитана Белоусова. Еще четверых наших летчиков так и не нашли. Очевидно, они по­грузились на дно вместе со своим самолетом.

— Но мы, если так можно сказать, тоже не остались в долгу, — продолжает Юрий Николаевич. — В заливе Петра Великого наши небесные асы «долбанули» американский самолет-разведчик «Орион», еще один сбили возле Находки. Тут уж кто кого, причем каждый хотел выполнить свою боевую задачу и не дать этого сделать противнику. К примеру, едва мы появлялись возле американского авианосца «Китти Хок», как в небо сразу взмывали истребители прикрытия. Их пилотам было отлично известно, что на Ту-16Р фотокамеры находятся в бомболюках и еще одна по левому борту. Если они видели, что наши люки открыты для съемок, то сразу же подходили как можно ближе и закрывали объективы, что называется, собственными телами. Но боевую задачу-то всё равно выполнять надо, и мы придумали множество хитростей и уловок. Например, резко гасили скорость. Ту-16Р может почти за­виснуть на месте, зато американскому истребителю на малых высотах при небольшой скорости просто не удержаться в воздухе. «Фантомы» вынуждены были проскакивать мимо, а мы, пользуясь открывшейся «брешью», тут же фотографировали авианосец. Боевое задание было выполнено.

На грани фола

— Много чего было за время службы, всякое довелось повидать, — говорит Юрий Николаевич, вновь погружаясь в воспоминания. — К примеру, однажды мой хороший товарищ летчик первого класса Лев Колузанов едва не разбился, заходя на посадку. Полоса была плохо убрана, колесо его Ту-16 налетело на камень, и другу стоило большого труда удержать самолет. Слава богу, в тот раз обошлось без ЧП, экипаж и машина не пострадали.

А в 1979 году буквально на грани жизни и смерти балансировал и сам Юрий Булатов.

— Тогда Китай напал на Вьетнам, хотя сегодня об этой войне вообще мало кто знает, — продолжает рассказ ветеран. — Наш экипаж под командованием Ген­надия Каракозова был поднят в воздух. Мы взлетели и пошли вниз, к Цусимскому проливу. С одной стороны — Япония, с другой — Корея, поэтому этот маршрут назывался у нас «полет в горло». Задача — разведка надводной и радиотехнической обстановки. Чтобы ее выполнить, пришлось засветиться — специально, чтобы нас обнаружили и заработали все радиотехнические точки Японии и Южной Кореи, которые нам нужно было установить. Когда мы уже прошли Цусимский пролив и стали выходить в Восточно-Китайское море, поступает команда: «Возвращайтесь на базу!». Но там же, повторюсь, «горло» — справа Корея, слева Японские острова, и развернуться практически негде. На высоте 10 тысяч метров, на скорости 850 километров в час радиус разворота у Ту-16Р получается очень большой. Если бы мы пошли левым разворотом, оказались бы в Японии, если правым — в Корее. В общем, куда ни кинь, всюду клин. И тогда командир принимает отчаянное решение. Он дает сильный боковой крен, и самолет, делая разворот, со скольжением падает вниз с десятикилометровой высоты. Выровнять наш Ту-16Р удалось лишь в полутора километрах от земли. Но мы все-таки развернулись, при этом не «въехав» ни на Корейскую, ни на Японскую территорию! Когда горизонтальный полет был наконец восстановлен, к нам подошел американский истребитель, наблюдавший все это со стороны. Помню лицо негра-пилота, который, глядя на «русских камикадзе», долго крутил у виска пальцем: мол, вы что там, с ума совсем посходили — на таком самолете такие маневры очень опасны! Но у нас просто не было выхода, так как обстановка в то время была напряженная, войска приведены в боевую готовность и в Корее, и в Японии. А мы ведь, как ни крути, «шпионили» в интересах Вьетнама.

... Когда стал разваливаться Советский Союз, Юрий Николаевич вышел в запас. Точнее, его просто «ушли». «Стали сокращать авиацию, и мы оказались никому не нужны, — невесело говорит подполковник Булатов. — Мне был всего лишь 41 год, но меня списали на пенсию. А мне так еще хотелось летать...»

Вадим ДИТКОВСКИЙ

Фото Юрия КАФАНОВА

Автор благодарит Омское морское собрание за помощь, оказанную при написании этого материала