Спасая детей и себя, Володя поступил, как ему казалось, хоть и жестоко, но правильно.

Утром по каникулярному-то времени рано: в половине восьмого Володя - поднял детей. Олечка - теперь уже второклассница - никак не хотела просыпаться, но Лёнька за руку стя­нул её с кровати и потащил в ван­ную. Ему недавно исполнилось 13 лет - и помогать отцу он чувствовал себя прямо-таки обязанным. Володя разложил им по тарелкам дымящий­ся омлет с помидорами, налил по кружке чая, добавил в вазочку кон­фет и крикнул:

- Леонид, завтракайте без меня! Я занят. Проследи, чтобы Оля всё съела до сладкого.

А сам стал в комнате гладить но­венькое платьице дочери, которое купил не так давно. Вчера не успел: вернулся с работы поздно, а Лёнь­ка, чертяка, ни в какую не хотел во­зиться со всеми этими рюшечками. Олечка ходила в пришкольный ла­герь, и Володя хотел, чтобы она вы­глядела красиво. Своему вкусу он не очень-то доверял, всегда сомневал­ся, но это голубое платьице, кажет­ся, было и нарядным, и удобным.

- Папа, это мне?! - закричала Олечка, когда он протянул ей обнов­ку, ещё тёплую от утюга.

- Нет, мне! - захохотал Лёнька и тоже протянул руку. - Я буду в нём в футбол играть,

- Лёня, перестань, - Володя чуть укоризненно глянул на него, видя, что Олечка надулась. - Иди, дочень­ка, в свою комнату, переоденься.

- А мне ты новые джинсы обе­щал, между прочим, - сказал Лёнь­ка. - Чтобы на них много разных кар­манов было.

- Завтра съездим на рынок, там их наверняка завались, - Володя улыб­нулся ему. - Значит, так. Увезёшь Олю, потом пробежишь до «Казачка», ку­пишь помидоров-огурцов и разной зелени, смотри там сам, не малень­кий. Вернёшься - начнём обои в ком­натах обдирать, пора ремонт сделать.

- А клеить кто будет?

- Мы с тобой и будем.

- Я же не умею!

- Научу. Без тебя мне не спра­виться.

Лёнька горделиво расправил грудь и вдруг вспомнил:

- Пап, а можно я на школьной спортплощадке с полчасика на тур­нике позанимаюсь? А то вот, - он со­гнул руку в локте, сжал кулак и го­рестно кивнул на вздувшиеся «мя­чики» под рукавом футболки. - Меня с такими в морпехи не возьмут.

- За пять лет накачаешь, - успока­ивающе сказал Володя. - После ре­монта я тебе дома турник оборудую, идёт?

- Идёт! - обрадовался Лёнька и по-хозяйски крикнул: - Оля, ты со­бралась?

Когда они ушли, Володя от­правился в кухню, надел фартук. Потрогал куплен­ное вчера тесто: вроде раз­морозилось. Фарш тоже был готов. Он посыпал стол мукой и принялся раскатывать тонкий пласт. Так дела­ла когда-то мама, а Володя сидел на табуретке рядом. А однажды, конеч­но, став старше, просто взял у мамы из рук скалку - и тесто подчинилось ему, как миленькое. Они жили тогда вдвоём, отец умер - не перенёс тяжё­лой операции на сердце, и за лепкой пельменей им почему-то говорилось особенно откровенно. Мамы тоже уже нет, она как-то тихо угасла через год после Володиной женитьбы, ви­димо, решив, что теперь сын в надёж­ных женских руках. И ведь не жалова­лась ни на что, не ходила по врачам. После похорон соседка сказала: мол, мать твоя вся извелась, пока ты в ар­мии был, вот и подорвала здоровье.

Володя достал из шкафа стопку с тонкими стенками - ту, мамину, ко­торой и она вырезала кружочки те­ста. Подержал её в руках, вздохнул... И остались они с Таней в трёхком­натной квартире, правда, комнатки крохотные, но всё-таки. Таню Воло­дя присмотрел в табачном киоске, где всегда по утрам покупал сигаре­ты по дороге на завод. Сначала-то не обращал внимания, а один раз слу­чайно глянул в маленькое окошеч­ко и - увидел. Нет, не писаную краса­вицу, но очень милую девушку с на­смешливыми дерзкими глазами.

- Чего уставился? - спросила она с язвинкой.

- А... да ничего, - ответил он. - Вы, как рыбка, в этом аквариуме.

Киоск был стеклянный, правда, заставленные разноцветными пач­ками стенки мешали хорошо разгля­деть «рыбку».

- Какая ещё рыбка? - возмутилась девушка. - Я, скорее, кошка, а ты вот рыбка, и я тебя съем.

- Ешь, - согласился Володя, даже не заметив, что они перешли на «ты».

Он стал приходить к закрытию киоска и провожать Таню до оста­новки: дальше она не позволяла. И даже когда решили пожениться, ни за что не хотела, чтобы Володя пришёл к ней в дом и познакомился с будущей тёщей.

- Не надо, - упрямо говорила Таня. - Ни к чему.

- Но на свадьбу-то ты её приве­дёшь? - настаивал он. - И мама уже спрашивает.

-Ладно, -Таня отвела глаза, -я ска­жу. Моя мать - потомственная алкого­личка. Потому я и работаю без выход­ных, праздников и отпуска. Хозяин не нахвалится. Знал бы ты, какое дет­ство у меня было! И папаша от цирро­за печени загнулся. А она всё живёт...

- Бедная ты моя, - обнял её Воло­дя. - А переезжай к нам до свадьбы. Мама не будет против, она у меня очень хорошая, она тебя полюбит, вот увидишь.

Так всё и вышло. Володя улы­бался, слыша, как они На­зывают друг друга «Танечка» и «мама Олечка». Вот и дочке Таня дала имя Оля, конечно, не случайно. В общем, они хорошо жили, сначала вдвоём, потом втро­ём и, наконец, вчетвером. Таня пе­решла на работу в магазин. А у Воло­ди на заводе одна лихорадка сменя­ла другую. Он нервничал: зарплату то платили, то задерживали, если же всё-таки давали, то такую, что стыд­но было домой нести.

Приятель сманил его завербо­ваться на север Красноярского края, там нуждались в первоклассных ра­бочих, Володя же за несколько лет стал универсалом. Поговорили-погоревали с Таней - и он подписал контракт на три года. Трудно при­шлось, скучал страшно, потому и вкалывал, как проклятый. Зато каж­дый месяц отправлял Тане солид­ный перевод - с деньгами там не об­манывали, даже премии выдавали. Раза два за это время приезжал в от­пуск на две недели, а на третий год отдыхать не стал: подумал, что луч­ше заработать побольше.

- За женой-то глаз да глаз нужен, Володька, - посмеивалась бригада. - Найдёт другого, пока ты тут лома­ешься.

- Да бросьте, мужики, - отмахи­вался он. - У нас дети. Устала, навер­ное, без меня с ними. Скорее бы уж домой...

В Омске на вокзале Володю никто не встретил, хотя он и послал телеграмму. Не­приятно кольнуло сердце. Дверь открыл Лёнька:

- Папа?! - он явно хотел обнять отца, но вдруг понурился.

- Ты чего? - шагнул к нему Воло­дя. - Лёня, что случилось? Где мама? Где Оля?

- Пап... Оля у себя, а мама спит.

- Она больна? - Володя бросил дорожную сумку, сорвал с себя курт­ку. - Да что же такое-то, а?

- - Нет, не болеет, она пьяная...

Володя быстро прошёл в комна­ту. На смятой постели лежала полу­одетая женщина со спутанными во­лосами. Он в ужасе склонился над ней. Отчётливый запах перегара, оплывшее лицо, в котором с трудом угадывались знакомые черты. Сзади послышались лёгкие шаги. Володя оглянулся: к нему бежала Оля:

- Папа, я кушать хочу!

В холодильнике было пусто. Он помчался в магазин, набрал два пакета еды. Ему встретилась бабуля-соседка, почему-то пере­крестилась:

- Слава богу, приехал! Танька-то уже полгода не просыхает. На твои переводы пьёт. Если б не Лёнька, так Олюшка и в школу бы не ходила...

Когда он почти ворвался в квар­тиру, Таня сидела в кухне за столом, подперев кулаком подбородок. Уви­дев его, ожила:

- Приехал? А пива принёс? Нет? Слушай, будь человеком, сгоняй до киоска! Помру ведь...

- И помри, и помри! - вдруг вы­скочил из-за стола Лёнька с иска­жённым от ненависти лицом.

Заплакала Оля. Володя подхва­тил её на руки, прижал к себе, Лёнь­ка, испугавшись своего крика, за­трясся и выбежал из кухни.

- Не шумите, а? - жалобно попро­сила Таня. - Голова раскалывается. Стоп, у меня же где-то под кроватью пивко завалялось.

Она поднялась и, пошатываясь, побрела в комнату.

- Я не люблю, когда мама такая, -прошептала Оля. - Не уезжай боль­ше, ладно?

-Не уеду, не бойся.

После долгих и му­чительных разгово­ров и уговоров, мягких и жёстких, даже шантажа и угроз лишить Таню роди­тельских прав, Володя отчаялся. Вы­звал такси, вывел её, похмельную, кое-как уломал водителя, заплатив втрое больше, увезти по адресу - су­нул ему бумажку с названием улицы и номер дома. А Тане сказал:

- У нас не появляйся, пока не про­трезвеешь навсегда.

-Ты меня выгоняешь?- вяло уди­вилась она.

- Выгоняю. К маме твоей в компа­нию.

- А и чёрт с вами со всеми...

Это было почти месяц назад. Во­лодя машинально лепил пельмени и думал. Скоро придёт Лёнька. Нет, с ремонтом надо погодить. Накормит сына обедом и пойдёт. К Тане. Болит же сердце, болит. Дал слабину, сдал­ся. Не по-мужски это. Как она там?

Хлопнула дверь.

- Папа, возьми пакет! - звон­кий голос Лёньки заставил Володю вздрогнуть.

- Иду, иду, - он заторопился в прихожую, уже понимая, что торо­пится совсем в другое место.